Новини криптоміра

Пока сообщество с замиранием сердца смотрит на обвал котировок биткоина и других криптовалют, ForkLog решил не терять времени даром и отправил нашего корреспондента Сергея Голубенко в не столь отдаленное будущее выяснить, что будет дальше. С заданием он справился, поэтому предлагаем прочитать получившийся отчет, финал которого вас наверняка удивит.   

Make America Small Again

В Албуфейре, в 20 минутах от дома, в лавке цифрового старьевщика я купил три старых ThinkPad 2024 года выпуска и десяток 100-ваттных пауэрбанков. Товар, отобразившийся в моем приложении-ассистенте как нерабочий лом, на самом деле  был адаптирован к новым реалиям. В мире развернутой на полную MiCA и провального Clarity Act это железо стало бесценным, хоть владелец так не считал, с радостью избавив меня от большей части командировочных EURC.

Начиная с 2028 года каждое электронное устройство было в обязательном порядке оснащено аппаратным «бэкдором» и вшитым маячком для правоохранителей. 

Получив необходимую, единственно котирующуюся валюту в месте, куда я направлялся, сперва я вылетел по заданию редакции в Нью-Йорк.

Нью-Йорк 2029-го — цифровая крепость, где за каждым моим шагом неустанно с бездушным педантизмом следил национальный ИИ. Пограничников-гуманоидов вполне устроил мой World ID и протащить технику не доставило особого труда, учитывая некоторые привилегии сотрудника СМИ, учтенные в профайле. В мире тотального, идеального контроля были свои слабые места, которыми я воспользовался без угрызений совести.

Единый паспорт от Сэма Альтмана стал чем-то вроде шенгена, но фактически с полным переносом личности в цифру. Когда я стал легальным для системы, мне открылись прелести современного Запада: способность тратить деньги, передвигаться и не попадаться патрулями роботов ICE или их живых, достаточно уставших и озверевших за последние четыре года биологических версий.

40 минут в такси пролетели быстро: морозным январским утром я задремал под релакс-радио в такси с автопилотом. Несмотря на неспокойный восьмичасовой перелет, глаза не смыкались, отвлекаясь на звенящую стерильность города и бесконечно повторяющиеся билборды с политическим акцентом.

То тут, тот там сияли Трамп и борьба с нелегалами, слоганы MAGA, реклама нейроимплантов для управления животными, но больше всего было Марко Рубио, готовившегося стать перейти с поста губернатора Кубы на должность президента США. Хоть для электората все представлялось как естественная передача власти, на самом деле все понимали — это единственный кандидат, которого без тотального отвращения способны принять повстанцы. Эта тайная договоренность была вполне сносным планом усмирить население, которое уже давно было готово на крайние меры в необъявленной гражданской войне.

Появление Зохрана Мамдани было несколько тревожным. Я ощущал себя агентом разведки под прикрытием. Несмотря на то, что ему очень хотелось стать президентом, его команда так и не смогла внести необходимые изменения во Второй статье Конституции США. Поправку не приняли, как и предыдущие более 11 000, поданных за всю историю.

Став лидером прогрессивного крыла в Конгрессе, политик в послений год правления Трампа пытался продвинуть принятие права свободных земель и упразднение ICE. Хоть ему и не удалось добиться поставленной цели, он смог реализовать несколько сильных компромиссных решений, хоть как-то поддерживающих «анти-KYC» лагеря. Пакеты помощи с необходимым оборудованием и инструментами для коммун поставлялись курьерами с помощью NFT-пропусков.

После проверки моей личности ответственное лицо тайно выдало мне пропуск в «другую Америку»: SBT-токен. Официально я получил аккредитацию журналиста федерального уровня для посещения закрытого заповедника в Северной Калифорнии, что мгновенно отразилось в World App.

Я приземлился в аэропорту Сакраменто, где меня встретил Jeep Gladiator цвета матовой оливы. Сдержанно поприветствовав меня, водитель потребовал подтвердить мою личность. После проверки SBT мы уселись в машину.

Водитель по имени С., в «легальные» времена проектировавший архитектуру криптобиржи Kraken, теперь служил мастером маскировки тепловых следов в коммуне. 

Около трех часов мы пробирались по руслам ручьев и заброшенным лесовозным дорогам, чтобы не оставить следов, по которым нас могли обнаружить патрульные дроны.

— Рубио обещает амнистию?

— Пока в небе висят аппараты с тепловизорами, бензин и код наши гарантии, — С. нервно усмехнулся, не отрывая взгляда от леса.

Лагерь не прошедших World ID был вынужден крафтить стейблкоины, поскольку взаимодействие с национализированными USDT, USDC, биткоином и другими федеральными криптовалютами таким лицам запрещен.

Когда мы прибыли в «Теневую крону» — поселение, буквально вросшее в кроны гигантских секвой, — я первым делом прошел процедуру «взноса». Мое «железо» оценило местное казначейство. Взамен я получил набор локальных стейблкоинов, подкрепленных токенизированными ресурсами этого вполне реального мира.

Мой кошелек выглядел так:

• 400 EURC на обратную дорогу;
• пачка SBT-документов;
• 300 USDT;
• 100 000 000 мем-токенов PORK;
• 50 USDSH (50 стейблкоинов USD Shady Crown, привязанных к доллару США, выпущенных и обеспеченных частным банком «Теневой кроны»); 
• 2 DIESEL — каждый токен — канистра дизеля для зарядки гаджетов с помощью генератора в подземном хранилище;
• 20 H2O — 20 токенов (20 литров фильтрованной воды);
• 10 MEAL — 10 токенов суточного рациона;
• 6 COMBICORM — необъяснимая ценность;
• 6 KORNEPLODY_LICHINKI_PACK — необъяснимая ценность.

Я так и не смог добиться ответа о назначении последних двух токенов. Слыша каждый раз невнятное, раздраженное ворчание я решил временно о них забыть.

Мой адрес пополнился по сути частными деньгами нашего времени, не зависящих от ФРС или ЕЦБ. Их ценность подкреплена физическим наличием ресурса в конкретном месте. Истинная сила блокчейна проявилась там, где правовое поле превратилось в выжженную землю.

Частные деньги прошлого

Wildcat Banking, пожалуй, самый хаотичный, дерзкий и авантюрный период в финансовой истории США. Это было время, когда любой желающий с пачкой бумаги и печатным станком мог объявить себя банкиром.

Все началось в 1830-х годах. Президент Эндрю Джексон, ярый противник централизованной власти, уничтожил Второй банк США (аналог ФРС того времени). Он считал, что монополия на выпуск денег вредит простому народу.

В результате контроль над банковской деятельностью перешел от федерального правительства к штатам. Наступила эра Свободного банковского дела (1837–1863). Штаты стали принимать законы, позволяющие практически любому открыть банк, если он внесет небольшой залог в виде облигаций.

Существует легенда, что термин Wildcat Banks возник в Мичигане. Банкиры открывали свои офисы в настолько глухих лесах, что единственными их посетителями были дикие кошки (рыси).

В чем расчет? Банки выпускали собственные бумажные деньги и по закону были обязаны обменять банкноту на золото или серебро по первому требованию. Чтобы люди не могли забрать золото, они открывались в максимально труднодоступных местах. Если до банка нужно ехать три дня верхом через болота. Шансы, что кто-то придет требовать золото, резко снижались.

Банкиры той эпохи были настоящими иллюзионистами. Пара их любимых фокусов:

• когда инспектор ехал с проверкой, банкиры отправляли повозку с парой бочек золота по короткому пути, чтобы она успела прибыть в следующее отделение до контроллера. Одно и то же золото «обеспечивало» десятки разных банков;
• бочки наполнялись гвоздями и битым стеклом, а сверху присыпались тонким слоем золотых монет. Инспектор заглядывал, видел золото и ставил галочку.

Представьте мир, где в обращении находится около 8000 видов различных купюр. Каждый банк печатал свои деньги с уникальным дизайном (портреты собак, местных героев, мифических существ). Продавцы в магазинах были вынуждены листать толстые справочники, чтобы понять: существует ли вообще такой банк и насколько он платежеспособен. Банкнота в $10 из Чикаго в Нью-Йорке могла стоить всего $6.

Эта система была не только почвой для мошенников, но и крайне нестабильной. Экономические паники 1837 и 1857 годов привели к тому, что тысячи «диких» банков лопнули, оставив людей с бесполезными фантиками на руках. 

Точку в этом безумии поставила Гражданская война. Линкольну нужны были надежные деньги для финансирования армии. В 1863 году приняли Закон о национальных банках и ввели единую национальную валюту. На банкноты частных банков установили налог в 10%, что сделало их выпуск бессмысленным. Некоторые банкноты тех времен сегодня стоят у коллекционеров гораздо больше, чем то количество золота, которое по ним когда-то обещали выплатить.

В 2025–2026 годах отголоски этой эпохи несложно было проследить в выпуске сотен и даже тысяч стейблкоинов. Множество финасовых организаций, переводя систему на крипторельсы, выпускали собственные монеты, подкрепленные долларом США. Казалось бы, есть USDT и USDC — бери и пользуйся, но трудности соблюдения еще шатких законов в области крипторегулирования и зависший в то время Clarity Act заставлял институционалов обращаться к проверенным брокерам, которым в свою очередь приходилось создавать личные блокчейны и стейблкоины.

Некоторые примеры:

• стейблкоин Fidelity Digital Dollar (FIDD) от компании Fidelity Digital Assets. Актив предназначен для институциональных и розничных клиентов;
• RLUSD от Ripple;
• PayPal USD (PYUSD);
• USD-стейблкоин от Exodus и MoonPay.

Разговор с лидером

Постоянный дефицит энергии и качественной связи заставлял поселенцев проводить торговые операции и синхронизировать блокчейн не чаще, чем два раза в неделю. Остальное время все бухгалтерские записи выполнялись в простой тетрадке в клетку. В часы совершения сделок все оцифровывалось.

Если задуматься, этим людям вовсе не было смысла тратить ресурсы на запуск нод. Вместо трудного пути создания и перевода токенов они могли ограничиться блокнотом и подсчетом камушков, выкопанных клубней, корешков или шишек секвой.

Но, как я узнал позже, их высшая суть цифровой дисциплины сводилась к надежде однажды доказать и восстановить свои права, подтвердить пройденный ими путь и жизнь в изгнании новой лояльной власти. Они жаждали компенсации и возмездия, собирая цифровые улики.

Д. — лидер общины, встретил меня в одном из бункеров — по сути вкопанном в склоны горы морском контейнере с продуманной тепловой изоляцией и заставленном техникой. Теплозащитники продумали все до мельчайших подробностей: во время работы генератора выхлоп через фильтры направлялся в реку, практически не оставляя следа. Кроны 100-метровых секвой формировали живой купол от спутников и дронов. Сложная для «ищеек» местность было освоена еще в 1960–70-х годах хиппи, уклонистами от армии, марихуана-фермерами, рыболовами и дровосеками. Потрудиться нужно было лишь с защитой от тепловизоров, с чем местные специалисты справлялись весьма неплохо.

На его столе лежала потрепання книга — The Network State Баладжи Сринивасана. Для него поселение — не лагерь беженцев, а «нода» будущего государства.

Д. приобнял меня при встрече и зачем-то почесал мою спину. Так же по какому-то внутреннему обычаю сделали все остальные жители.  

— В Азии это уже работает, — сказал он, указывая на карту «цифровых юрисдикций» Индонезии и Таиланда. — Мы здесь строим то же самое. Мы — облачное сообщество, которое материализовалось в лесу.

Но «Теневая крона» — это мирный анклав. На северу, в Орегоне, «Обсидиановый фронт» выпускает токены, обеспеченные патронами калибра 7.62. В Неваде «Пыльные всадники» живут в шахтах, считая любого пришельца с гаджетом биологической угрозой. Мы находимся в центре хрупкой экосистемы, где доверие между узлами сети — единственный ресурс, который нельзя токенизировать.

Пробуждение объекта 734

Пальцы замерли над клавиатурой, а в голове еще пульсировали мысли о великом будущем сетевых государств и триумфе RWA-токенов над деспотией ФРС. «Мир содрогнется», — подумал я, нажимая в админке кнопку «Отправить».

Но кнопка не нажалась. Она начала плавиться, растекаясь по экрану неоновым пятном.

В этот момент реальность «Теневой кроны» лопнула, как дешевый VR-шлем. Запах вековых секвой и холодного тумана мгновенно сменился едким, стерильным ароматом аммиака и застоявшейся биохимии. Гул ветра в кронах деревьев превратился в мерный, сводящий с ума писк кардиомонитора.

Я попытался поднести руку к лицу, чтобы протереть глаза, но руки не слушались. Вместо них было лишь ватное, тяжелое ощущение в конечностях, которые казались слишком короткими.

Я лежал на спине, уставившись в ослепительно белый потолок из холодного поликарбоната. В голове вместо цитат Баладжи Сринивасана эхом отдавался сухой голос лаборанта где-то на периферии сознания: «Уровень кетамина в норме. Объект 734 возвращается в сознание».

Я почувствовал резкую, тянущую боль в области живота. Опустив взгляд — насколько это позволяло онемевшее тело, — я увидел не поношенную куртку репортера, а розовую, покрытую редкой щетиной кожу. Посередине пуза красовался свежий, идеально ровный хирургический шов, стянутый блестящими скобами. Рядом на стойке висел прозрачный пакет, медленно наполняющийся темной густой жидкостью. Маркировка на нем гласила: «Bio-Asset. Neuralink Animal Project. Batch #9».